igor_ktb (igor_ktb) wrote,
igor_ktb
igor_ktb

Category:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

WILHELM GUSTLOFF

Пока я разъезжал по отпускам, недалеко по блогам пробушевал короткий, но яростный срач по сабжу. Я в нем участвовать фактически не смог, так как далеко от дома с планшетки много не напишешь. И вот, все же решил, помахать кулаками после драки.
Возникал вопрос - почему Шён, столько написавший про данный пароход, совсем не переведен. Попробую немного восполнить этот пробел. Конечно, переводить какую-то из двух его книг по теме неподъемно, так что это будет только глава из книги "Die Tragodie der Fluchtlingsschiffe" (http://www.amazon.de/Die-Trag%C3%B6die-Fl%C3%BCchtlingsschiffe-Gesunken-Ostsee/dp/3613024241).

Ночь, когда утонул GUSTLOFF.
Стрелки больших часов в вестибюле палубы "Б" минули двенадцать, была минута после полуночи. Началось 30 января 1945 г. Это был последний день жизни бывшего судна СчР, WILHELM GUSTLOFF. Уже сегодня судно уйдет на дно и заберет с собой жизни более чем 9000 людей. Никто из них не предчувствовал беды, случившейся с судном.
Тысяча или больше людей все еще ждали в ледяном холоде ночи на причале Готенхафен-Оксхёфт шанса зайти на борт; они боялись, что вход для них будет закрыт. Пошли слухи о том, что судно безнадежно переполнено и должно сегодня уйти. Среди ожидавших были женщины, дети и старики из Восточной Пруссии, Западной Пруссии и Данцига, покинувшие свою родину из страха перед Красной Армией. Из конторы казначея, находившейся на палубе "Б" сразу около вестибюля, я видел в 00.30 толпу людей, напиравшую сквозь входные двери. Некоторые бросали свой багаж, сумки и чемоданы, как только попадали внутрь. Одна мать отставила свои сумки, нагнулась, обняв трех своих детей, и без сил упала на палубу. Девушка из вспомогательной службы ВМС помогла ей подняться. Восемь "помощниц ВМС" сидели за длинным рядом столов в вестибюле. Они спрашивали личные данные прибывавших, давали билеты на питание и размещение. Матросы брали тяжелый багаж, размещая его под палубой в багажном отсеке, "помощницы" сопровождали беженцев в каюты. Женщины на сносях, роженицы с младенцами и больные с особой заботой помещались в районе верхних палуб, тяжелораненые в корабельном лазарете в Зимнем саду.
Пять дней и ночей GUSTLOFF находился в преддверии ухода. Это началось с прибытием приказа Дёница, перебазировать 2-ю учебную дивизию подплава на запад и "судовые мощности, не нужные для вывоза солдат и раненых, использовать для эвакуации неспособного сражаться населения". Сюда входили матери с несколькими детьми, больные, старики.
Из плавказармы для солдат - в судно для беженцев.
В течение трех дневных и ночных смен GUSTLOFF должен был быть переоборудован из плавучей казармы для 1500 подводников в судно для беженцев, способное вместить несколько тысяч последних. Все залы для торжественных мероприятий были переделаны в помещения для временного размещения большого количества людей, каждый на 300-400 чел. Солдаты, курсанты и экипаж судна должны были отдать свои каюты матерям с детьми.
Но этого было мало. Для 5000 людей следовало взять провиант на 4 дня, плюс 5000 спасательных жилетов. Грузовым краном подняли несколько сотен спасательных плотиков и много больших морских катеров, которые поставили на "солнечной палубе". Для отражения возможных авианалетов смонтировали 6 зениток на баке и корме.
Пополнен был и экипаж. Капитан Петерсен, по его запросу, получил двух молодых капитанов, опытных в плавании по Балтике - Харри Веллера и Хайнца Кёлера, а также 2-го офицера, Пауля Фольрата. ВМС усилили персонал машинного машинистами, командный мостик - старшими штурманами, и организовали радиостанцию. Шесть действующих санитарных обер-фенрихов, имевших приказ прибыть в Киль, были кратковременно назначены офицерами по погрузке на судно.
Когда я в 08.00 вышел из своей комнаты в конторе казначея на палубе "Б", то встретил штурмана Вильгельма Смелиуса, шедшего на мостик. "Уже слышал?" - спросил он меня, проходя мимо. - "Сегодня в полдень отходим". От своего шефа, старшего казначея Петера-Мартина Йенсена я узнал позже: "В 12 часов мы отчаливаем!". Наконец-то счастливая весть, лучшая с тех пор, как я очутился на борту. К тому моменту, прошел уже почти год. В середине февраля 1944 г. я прибыл на GUSTLOFF в качестве ассистента казначея, как подлежащий призыву, после того, как я закончил свое обучение аспиранта-казначея в центральной конторе "Гамбург-Южноамериканского пароходства". Собственно, я хотел стать морским офицером, после того, как сдал все экзамены по морскому спорту - А, В и С, последний на паруснике HORST WESSEL - и таким образом стал принадлежать к так называемому "моряцкому населению". Однако, близорукость ограничила мою карьеру административной дорожкой. Так путь привел меня на GUSTLOFF, на котором я надеялся плавать, и был разочарован, так как он только стоял в качестве плавказармы о пирса Готенхафен-Оксхёфт. Но те времена уже прошли: GUSTLOFF должен был снова выйти в море.
"Надеть спасательные жилеты - мы выходим"
Но окончательно время еще не пришло. В 09.00 прибыл запланированный еще вчера транспорт с 175 морскими помощницами на борту. Так как места больше не было, 17-21-летних девушек разметили прямо в плавательном бассейне и его окрестностях. Плавательный зал находился на самой нижней палубе судна, "Е", на много метров под ватерлинией, и не имел иллюминаторов. Большинство помощниц не осознавало, что они будут здесь в смертельной ловушке в случае попадания торпеды или мины.
Когда прибыл также ранее ожидавшийся транспорт с ранеными, и тяжелораненые солдаты сухопутных войск были помещены в спешно переделанную во временный лазарет офицерскую столовую, широкий трап, соединявший судно с причалом, убрали, широкие створки входных ворот на палубу "Б" закрыли, все швартовочные и удерживающие приспособления сняли, и GUSTLOFF был освобожден для выхода. Было 12.00. Беженцы, стоявшие у судна, которых не представлялось возможным взять, числом несколько сотен, были горько разочарованы, многие матери и дети плакали, только старики остались спокойны и покорились своей судьбе.
В то время, как 4 буксира тащили GUSTLOFF на фарватер, из всех судовых громкоговорителей, слышимых на всех палубах, прозвучала команда "Всем пассажирам надеть спасательные жилеты - мы выходим!" По судну прошел почти различимый вздох облегчения: "Наконец-то" - сказали многие беженцы, которые долго ждали этого момента. На командном мостике тоже радовались, что долгое время ожидания позади.
GUSTLOFF еще был прикован к буксирам, когда небольшой пароход, возвращавшийся из Пиллау и до верхней палубы забитый беженцами, направился к судну. Несколько сотен стоявших на палубе людей кричали хором: "Возьмите нас с собой!" Капитан Петерсен проявил добросердечность, позволил выбросить фалрепы и принять людей на борт. Их было несколько сотен. Никто не считал их. Никто не устанавливал их личности. Никто не знал, куда они поселятся, ибо мест больше не было, они могли со своим багажом расположиться только в проходах и на трапах, которые до последнего момента оставляли свободными для возможной эвакуации. Ни один беженец не был этим раздражен. Главное, они на GUSTLOFF, а значит в безопасности.
"В безопасности мы не будем еще долго", сказал один офицер на мостике. До сих пор не было эскортных кораблей, который должны были охранять GUSTLOFF от подводных лодок и воздушных налетов. Когда подошли наконец торпедоловы, то им пришлось повернуть либо вследствие поломки машин, либо из-за сильного волнения. Так как 9-я дивизия охранения отказалась обеспечить конвой GUSTLOFF кораблями на 30 января, 2-й УДП пришлось помогать самой и дать в качестве корабля охранения миноносец LÖWE.
Только на пути к Хеле, когда буксиры наконец отвалили и GUSTLOFF сам дал ход, Петерсен и Цан узнали по радио о двух целях перехода: Киль для солдат 2-й УДП, помощниц ВМС и раненых, и Фленсбург для беженцев.
4 капитана и непонятная компетенция.
Когда GUSTLOFF добрался до полуострова Хела, где должен был собраться конвой, состоявший из GUSTLOFF и HANSA, пришла роковая весть. Пароход HANSA, который стол год напролет рядом с GUSTLOFF и вышел уже в 10.00, доложил о неполадках в машине и путь продолжить не мог, причем длительность ремонта была не выяснена.
Возбужденная дискуссия со спорными мнениями возникла на мостике GUSTLOFF. Капитаны Петерсен, Веллер и Кёлер, 68-летний 1-й офицер Луис Реезе, также имевший капитанский патент, 2-й офицер Фольрат и корветтен-капитан Цан - все приняли в ней участие. Цан настаивал на спешке. Он имел приказ, находившихся на борту подводников доставить в Киль как можно быстрее, так как там они должны были принять новые подлодки. Задержка из-за неопределенно долгого ожидания ремонта HANSA для Цана была неприемлема. Также его ссылка на опасность подвергнуться советским воздушным налетам, стоя на якоре на рейде Хелы, говорила за выход в одиночку, и капитан Петерсен наконец с ним согласился.
Следующим предметом спора на мостике стал фарватер. Решение о том, следовало ли идти заминированным прибрежным путем, или принять глубоководный, будоражило умы. Реезе отстаивал прибрежный фарватер. Его аргумент: атака подлодки на тех малых глубинах невозможна, а попадание на мину оставит возможность посадить судно на мель и спасти людей. Контраргумент Цана: переход продлится намного дольше и сделает невозможным зигзагирование. Так как дискуссия не привела ни к какому удовлетворительному результату, Петерсен решил использовать глубоководный фарватер. Еще не был разрешен этот вопрос, возникла новая дискуссия по важному вопросу. Цан требовал идти максимальной скоростью, то есть 15 узлов, но Петерсен покачал головой: "двенадцать узлов и не больше!" Цан возражал: "Бы будем быстрее вражеских подлодок". Однако Петерсен знал, на что способно сильно перегруженное и лишь слегка отремонтированное после бомбардировки 1943 г. в Готенхафене судно. Он остался при своем решении, идти 12 узлов. Дальнейшие отговорки он категорически отверг.
После этого на мостике GUSTLOFF затихло. Люди предались своим думам. Капитан Петерсен оценивал прошедшие дискуссии. Вероятно, было бы лучше, еще до начала перехода урегулировать компетенцию действий между офицерами ВМС и торгового флота, определить фарватер и скорость и активнее ставить вопрос по поводу эскорта. Цан, правда, в последние дни перед выходом много раз был информирован о ситуации с вражескими подлодками, и каждый раз его заверяли, что в восточной части Балтики нет русских ПЛ. Однако, если все же советская подлодка атакует GUSTLOFF? Помилуй бог тогда пассажиров на борту.
На борту 10582 человека
Петерсена беспокоил разговор, который он имел со своим 1-м офицером Луисом Реезе. Последний пытался пройти по судну, но смог пробраться через полностью загроможденные проходы только до палубы "Б". Реезе: "Там не пройдет никто, мы имеем на борту намного больше, чем 6500 людей!"
Так как в списках пассажиров, которые днем и ночью писали помощницы ВМС в офицерской кают-компании, числились имена только 4947 беженцев, то после причисления к ним находившихся на борту 918 офицеров, унтер-офицеров и рядовых из 2-й УДП, 173 членов экипажа торгового флота, 373 помощниц ВМС и 162 тяжелораненых солдат сухопутных войск, всего насчитывалось 6600 человек. Это число по радио сообщили в военно-морские инстанции на берегу. Ни капитан, ни военный руководитель перевозки не знали, что в списках числились имена только тех беженцев, который поднялись на борт в первые два дня и ночи. Из-за нехватки времени остальные имена из подготовленных помощницами черновиков в списки перенести не смогли.
Санитар ВМС обер-фенрих Вальдемар Террес, стоявший последним офицером на погрузке, наблюдал за их подсчетом до 17.00 29 января. Его окончательный счет на тот момент времени составил 7956, что он зафиксировал на клочке бумаги. После 17.00 прием беженцев продолжался всю ночь и даже в день отбытия, в первой половине 30 января. Можно сказать с уверенностью, что за эти 17 часов принято было еще 500 беженцев и затем еще 500, перешедших с судна из Пиллау. Исходя из этого, в последний путь с судном отправилось 8956 беженцев. 1626 известных поименно солдат-подводников, членов экипажа, помощниц ВМС и раненых при добавлении к нему дают число пассажиров в 10582. С таким количеством людей 30 января 1945 г. GUSTLOFF взял курс на гибель. Было 18.00.
Враг тоже вышел
В это время, вскоре после 18.00, на мостике появился радист и доложил: "Пришла радиограмма; минно-постановочный отряд находится в разреженном строю, на 12 узлах на контркурсе". Цан прокомментировал: "Этого только не хватало!" Петерсен: "Мы должны зажечь позиционные огни, в противном случае существует опасность столкновения". Цан, как опытный командир-подводник, знал, что включение позиционных огней представляет собой огромный риск, оно может облегчить для вражеской подлодки обнаружение судна и его торпедирование. Но вражеских подлодок в этой части Балтики быть не должно. Несмотря на протесты некоторых офицеров на мостике, Петерсен после согласования с Цаном приказал: "Позиционные огни зажечь!" Это был смертный приговор для WILHELM GUSTLOFF.
Вскоре после 19.00, сигнальщик на рубке советской подлодки С-13 заметил огни большого судна, о чем немедленно доложил вахтенному офицеру. Тот убедился в правильности наблюдений сигнальщика и разбудил командира, который немедленно поднялся в рубку: "Это немецкий транспорт как минимум на 20000 тонн!" - сказал командир, после того как увидел его в прибор ночного видения.
19 дней назад он со своей лодкой вышел из финского порта Турку, чтобы охотиться на немецкие суда. До сих пор - без успеха. Но 30 января 1945 г. стало для него и его команды поворотным пунктом. Он имел на лодке 8 офицеров, 6 унтер-офицеров и 32 матроса, а также 12 торпед. Четыре носовые торпеды он собирался выстрелить в транспорт, когда С-13 займет подходящую позицию для выстрела.
Александр Маринеско нуждался в успехе. Его поведение как офицера в последние недели не всегда было безупречным. Он имел проблемы с алкоголем и, что гораздо хуже, в недавнюю новогоднюю ночь в Турку он в пьяном виде вступил в спор с контр-адмиралом и затем спрятался в кровати у одной барменши. Там его нашла на следующее утро военная полиция. Эта недисциплинированность должна была подвести его под военный трибунал, если бы он вернулся из боевого похода без значительных успехов. И этот успех теперь шел к нему. Уничтожение замеченного немецкого транспорта значило искупление вины.
По заданию командира, 1-й офицер проинформировал всю команду. В следующие часы требовалась неустанная работа каждого человека на своем посту. Посоветовавшись с 1-м офицером и штурманом, Маринеско решается на отчаянный маневр. Он видел, что транспорт сопровождается военным кораблем, шедшим спереди по правому борту. Поэтому командир С-13 решил в надводном положении на максимальной скорости пройти на достаточном расстоянии за кормой транспорта на его левый борт. Маневр удался. С-13 продолжила идти параллельно транспорту. Маринеско не торопился. Теперь он ждал, когда достигнет подходящей для выстрела позиции, цель от него теперь уйти не могла.
Ничего не подозревающий GUSTLOFF идет навстречу смерти
Никто на GUSTLOFF не знал о невидимом спутнике. В последние часы на судне было тихо. После изнуряющих последних часов и суток многие люди уже забылись сном, прежде всего дети. Их могло быть на борту до 4,5 тысяч. В последние часы по бортовым громкоговорителям постоянно повторяли: "Не раздеваться, не снимать спасательных жилетов!"
Все, что происходило на борту во вторую половину того дня, прошло мимо меня. После выхода в море я пошел в свою каюту и лег в койку. Под монотонный шум судовых механизмов я быстро уснул. Только когда судно внезапно встало у Хелы, я испугался. Несколько минут спустя я вышел на палубу, чтобы посмотреть, что случилось. С того момента все мое спокойствие пропало. Когда мы снова набрали ход, я обошел судно по кругу, то есть попытался это сделать. Было почти невозможно пройти по широкому трапу с палубы "Б" на верхнюю палубу. Трап, проходы и сами относительно узкие спуски были заняты беженцами и их вещами. Маленькие дети лежали на ступеньках, головами на коленях своих матерей. Чтобы подняться, мне приходилось постоянно переступать через спящих людей. На многих лестницах, соединявших все девять палуб, от "Е" до мостика, были помещены указатели, которые должны были помочь беженцам ориентироваться. Для многих это было первое морское путешествие на столь большом корабле. Также не забыли и указатель "На шлюпочную палубу". Это была цель моего обхода. Когда я достиг палубы, то испугался; она была совершенно обледенелой и что меня особенно удивило: спасательные шлюпки не были вывалены. Командование судна было так уверено, что с GUSTLOFF ничего не случится?
В 19.36 капитан Петерсен спросил у несущего вахту 2-го офицера Пауля Фолльрата о месте судна: "Мы в 19.24 прошли Риксхёфт, в 21.00 будем находиться примерно в 12 милях по траверзу от Штольпмюнде. В 1.00 мы пройдем мимо Кольберга и в 4.00 утра будем стоять у Свинемюнде". Корветтен-капитан Цан, согнувшийся над штурманским столиком, подтвердил слова Фолльрата: "Верно - рано утром мы оставим позади самый опасный участок!" Трое мужчин не знали, что GUSTLOFF уже начал свою гонку со смертью.
Tags: Великая Отечественная, подводные лодки
Subscribe

  • Действия торпедоносцев на Черном море в августе 1941 г.

    Разогретый вновь взбурлившей на "Цусиме" темой потопления АРМЕНИИ, я с удовольствием прочитал в документах РВМ небольшой отчет по сабжу. Вот он…

  • Люфтваффе на Восточном фронте в 1944 г.

    Не так давно на какой-то дзеновской помойке мимоходом попалось мне утверждение, что Люфтваффе на востоке за войну совершили 1,8 млн. боевых вылетов.…

  • Еще раз об АРМЕНИИ

    Есть на свете такой плодовитый исследователь ВОВ в Крыму - Александр Неменко. Возможно, многие его знают. Я тоже давно читал его труды, еще глубоко…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments